|
В вечерних ресторанах |
|
В парижских балаганах |
|
В дешовом электрическом раю |
|
Всю ночь ломаю руки |
|
От ярости и муки |
|
И людям что-то жалобно пою |
|
Звенят, гудят джаз-банды |
|
И злые обезьяны |
|
Мне скалят искалеченные рты |
|
А я кривой и пьяный |
|
Зову их в океаны |
|
И сыплю им в шомпанское цветы |
|
А когда настанет утро |
|
Я бреду бульваром сонным |
|
Где в испуге даже дети |
|
Убегают от меня |
|
Я усталый старый клоун |
|
Я машу мечем картонным |
|
И в лучах моей короны |
|
Умирает светоч дня |
|
Звенят, гудят джаз-банды |
|
Танцуют обезьяны |
|
И бешенно встречают рождество |
|
А я кривой и пьяный |
|
Заснул у фортепьяно |
|
Под этот дикий гул и торжество |
|
На башне бьют куранты |
|
Уходят музыканты |
|
И елка догорела доконца |
|
Лакеи тушат свечи |
|
Давно утихли речи |
|
И я уж не могу поднять лица |
|
И тогда с потухшей елки |
|
Тихо спрыгнул желтый Ангел |
|
И сказал: "Маэстро, бедный |
|
Вы устали, Вы больны |
|
Говорят, что Вы в притонах |
|
По ночам поете танго? |
|
Даже в нашем добром небе |
|
Были все удивлены" |
|
И закрыв лицо руками |
|
Я внимал жестокой речи |
|
Утирая фраком слезы |
|
Слезы боли и стыда |
|
А высоко в синем небе |
|
Догорало Божьи свечи |
|
И печальный желтый Ангел |
|
Тихо таял без следа |